Ок, я даже не знаю, с чего начать. Может, это звучит тупо, но я никогда такого не писал, и вообще, это всё как-то… слишком личное, что ли. Но я обещал себе, что запишу, чтобы самому разобраться, что это было и почему я до сих пор об этом думаю.
Зина вот только закончила копаться на огороде, как зашла домой выпить воды. Её кузен все так же в жару валялся на кровати не желая ей помогать, и окинув взглядом взрослую пышную сестру, что-то пробормотав ей в след, заставил себя подняться.
Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату моего друга Димы теплым оранжевым светом. Мы пялились в телевизор, яростно лупили по геймпадам, орали друг на друга из-за проигранного в FIFA матча.
Когда мы с сестрой выросли, и мне уже было 24, а ей исполнилось 18 лет, я решил пригласить её к себе домой, так как давно жил отдельно от них, а ей нужно было поступать в универ, и учиться жить самостоятельно.
Стеклянная поверхность его стола была холодной даже сквозь тонкий нейлон моих чулок. Я поставила папку с отчетом перед ним, позволив пальцам на мгновение задержаться на глянцевом дереве. Воздух был пропитан его запахом…
Твои руки опускаются ниже, ты проводишь рукой по моей попке, затем снова возвращаешь одну руку на мою талию, а второй приспускаешь халатик с моего плеча… Целуешь… Твои губы обжигают… Моё возбуждение нарастает…
Я до сих пор не могу поверить, что всё это реально. Сижу в своём старом кресле в гостиной, в руке пиво, а в голове — каша из мыслей, которые жгут, как раскалённый металл. За стеной, в нашей спальне, Юлька, моя жена…
Лера вышла из своего однокомнатного домика, что сняла почти на берегу черного моря, и пошла прямо по прохладному песку. Был уже осень, но приезжие отдыхающие ещё купались, вода стояла не слишком холодная.
Порог был не просто линией на полу. Он был мембраной, разделявшей два мира. С одной стороны – сырая питерская ночь, привычное одиночество, запах асфальта и усталость от бесконечных отчетов, которые крутились у меня в голове даже сейчас.
Этот вечер с самого начала был какой-то неправильный. Воздух в нашей не самой просторной двухкомнатной хрущёвке был каким-то тяжёлым, будто перед грозой, хотя на улице стояла обычная душная московская осень.