Ее руки пытались найти опору, но тщетно, лишь только царапающие движения по ворсу обламывающимися ногтями, которых она не чувствовала.
Ремень сдавил шею, перекрыл дыхание. Александр ебал ее с такой яростью, что влагалище девушки разрывалось от боли. Однако, в один момент она увидела длинный черный коридор со звездами, и счастье замерла на ее устах. Она уносилась в незабываемый оргазм, ни с чем несравнимый с другими, по своей яркости и безжалостной стремительности. Проносилась в этом коридоре сплоченными частицами мироздания, и звезды мерцали своими красками на всем пути следования.
— Она еще и течет, посмотрите на нее. Сука! Ебливая тварь!
Безвольное тело распласталось перед ним. Но наказание еще не закончено, бык не напился крови грешницы.
Он плюнул на темную дырочку девушки, и вошел в нее жестко, раздирая ее попу на тысячи мелких болезненных осколков.
— Ну вот, красавица, а то все выпендривалась.
От боли Анна выла с утробным звуком. Ее тело сотрясали судороги. Безропотная жертва своей любви.
Победный вопль гулким эхом прокатился по квартире. Он высунул свой хуй, и глядя в черную дыру покоренной анальной девственности сучки, кончил ей на спину. Торжество захватило всю его суть. Казалось, он застучит в грудь кулаками, и как Кинг-Конг, проорет во вселенную мантру альфа-самца.
Анна лежала безвольной куклой, и последняя слезинка таяла в уголке немигающего глаза. Пыталась собраться с мыслями и убраться из этой опостылевшей в один момент квартиры, как можно скорее.
Послышался щелчок двери, и стало тихо, как на паперти.
Взяв себя в руки, девушка начала одеваться. Она закурила трясущимися руками сигарету, и упершись лбом в стекло посмотрела на улицу. Мутная пелена, будто раскрашенная дребезжащей рукой старухи, стояла перед глазами, мешая сосредоточиться на деталях и только стихи прочитанные когда-то, всплыли из подсознания:
— Не плачь, мой ангел. Что мы здесь не видели?
Всё так же, как и сотни лет назад.
Пусть в небе не осталось небожителей, но каждому достался личный ад.
Нормальный ад, с подъездом и удобствами...
А к потолку привыкнешь, не беда.
На нём ты нарисуешь небо — звёздами. Которых не забудешь никогда...