Я до сих пор не могу поверить, что всё это реально. Сижу в своём старом кресле в гостиной, в руке пиво, а в голове — каша из мыслей, которые жгут, как раскалённый металл. За стеной, в нашей спальне, Юлька, моя жена…
Лера вышла из своего однокомнатного домика, что сняла почти на берегу черного моря, и пошла прямо по прохладному песку. Был уже осень, но приезжие отдыхающие ещё купались, вода стояла не слишком холодная.
Этот вечер с самого начала был какой-то неправильный. Воздух в нашей не самой просторной двухкомнатной хрущёвке был каким-то тяжёлым, будто перед грозой, хотя на улице стояла обычная душная московская осень.
Тот вечер был таким же, как и сотни других. Десять часов непрерывной езды по раскалённому асфальту Москвы, пропахшей бензином и пылью. Я, Мишаня, тридцать четыре года, бывший инженер, а ныне — водитель такси…
Вечер окутал квартиру мягким полумраком. Сквозь плотные шторы в гостиную проникали лишь тонкие полоски света от уличных фонарей. В воздухе витал аромат свечей, которые Ирина зажгла час назад, и лёгкий, почти неуловимый…
Работая охранником одного из стриптиз-клубов Москвы, я был удостоен лицезреть, как развиваются отношения многих богатых буратино, с их отвязными, подтянутыми цыпочками. В один из рабочих дней, а вернее ночей, к клубу…
Чуть привстав со своего обеденного столика, я сделал пару точных выстрелов, запечатлив страстный поцелуй влюбленной пары. Девушка и парень, лет по 20, сцепились губами, положив руки на разные части тела.
Лето, теплый вечер сулит приятное знакомство, и я, просиживая на лавочке энный час, жду, ту саму незнакомку, которую усажу на свои колени и растрепаю как душе будет угодно. Я уже давно готов, представляю как…
Меня зовут Виталик, и мне было двадцать четыре года, когда я попал в эту адскую больничную палату с аппендицитом. Адской не потому, что было больно или плохо лечили — как раз наоборот. Адской из-за них.
Поезд Москва–Сухум был моим личным чистилищем. Двое с половиной суток тряски, стук колёс, превращающийся в навязчивый психический шум, и это вечное ощущение временности, будто жизнь поставлена на паузу.