Лена приехала в этот унылый областной центр по распределению с завода — три месяца практики, потом, может, оставят. Жить было негде, и мастер цеха, толстый дядя Боря, посоветовал свою дальнюю родственницу — тётю Тамару, которая сдавала угол в старой коммуналке за копейки.
— Она баба простая, не зазнайка, — сказал он. — Только выпить любит, ну да ты не девочка уже, переживёшь.
Коммуналка была на четвёртом этаже обшарпанного кирпичного дома с обваливающейся штукатуркой. Длинный коридор, общий туалет и ванная в конце, четыре семьи. Комната Тамары — двенадцать метров, разделённая старой ширмой из фанеры и выцветшей ткани. За ширмой — узкая кровать Лены, тумбочка и вешалка. Перед ширмой — всё остальное: Тамарина кровать, стол, два стула, газовая плитка на табуретке и древний холодильник, который гудел как трактор.
Тамара встретила её в застиранном халате, с сигаретой в зубах и уже заметным запахом портвейна.
— Располагайся, Ленок. Я тебе угол чистый оставила. Главное — не шуми, когда гости приходят.
Гости начали приходить уже на третий вечер.
Сначала Лена услышала только голоса в коридоре: грубый мужской смех, звяканье бутылок. Потом дверь хлопнула, и в комнате стало тесно. Через щель в ширме она увидела двух мужиков. Одного звали Витьком — здоровый, с седеющей бородой, лет пятидесяти, работал слесарем в том же цеху. Второй — Колька, помоложе, жилистый, сосед по этажу сверху. Тамара уже успела накрыть на стол: три стакана, банка кильки, хлеб, лук.
Лена сидела за ширмой не дыша, поджав ноги на кровати. Она только что вернулась со смены, хотела лечь, но теперь боялась даже шелохнуться.
— Ну чё, Тамарка, соскучилась? — прогудел Витек, обнимая тётку за талию прямо при Кольке.
— Ещё как, — хрипло засмеялась Тамара и сама полезла ему под рубашку.
Они не стали долго рассиживаться. Выпили по первой, по второй, и Витек уже задрал Тамарин халат, поставил её раком прямо у стола. Колька сидел на стуле, курил и смотрел, как Витек тяжело вгоняет в неё сзади. Кровать скрипела, Тамара громко стонала, не стесняясь ни стен, ни соседей. Лена зажмурилась, но щель в ширме всё равно пропускала всё: мокрые шлепки, тяжёлое дыхание, запах пота и дешёвого вина, который быстро заполнил комнату.
Когда всё кончилось, мужики ещё посидели, выпили по третьей, потом ушли. Тамара, довольная, красная, завалилась спать прямо так — голая, с размазанной тушью. Лена всю ночь не могла уснуть. В голове крутились картинки: широкая Тамарина задница, Витьков толстый, жилистый член, блестящий от влаги, Колькины глаза, которые смотрели с ленивым интересом.
На следующий вечер гостей было трое. Пришёл ещё Серьга — худой, но жилистый мужик с третьего этажа, вечно в трениках. Они пили уже громче, смеялись громче. На этот раз Тамара сама предложила:
— Лен, ты там не задохнулась за своей ширмой? Выходи, посиди с нами, что ты как мышка.
Лена вышла, красная до ушей, в старой футболке и спортивках. Села на краешек стула, уткнулась взглядом в стол. Мужики посмеивались, но пока не трогали. Только Серьга как-то особенно долго смотрел на её грудь под тонкой тканью.
А потом всё повторилось. Только теперь они уже не стеснялись. Витек поставил Тамару на колени прямо посреди комнаты, Колька расстегнул ширинку и сунул ей в рот. Серьга стоял рядом и гладил себя через штаны. Лена попыталась снова уйти за ширму, но Тамара, с полным ртом, только махнула рукой:
— Сиди, Ленок. Не бойся. Мы ж свои.
И Лена осталась. Сидела, вжимаясь в стул, и не могла отвести глаз. Тамара чавкала, слюни текли по подбородку, мужики похрюкивали от удовольствия. Когда Витек кончил Тамаре на лицо, а Колька — в рот, Лена почувствовала, как у неё самой между ног стало горячо и мокро. Она ненавидела себя за это.
Прошла неделя. Гости приходили почти каждый вечер. Иногда только Витек с Колькой, иногда все трое. Лена уже не пряталась за ширмой — Тамара просто сдвинула её к стенке, и теперь Ленина кровать стояла почти в открытую.
Однажды, когда Тамара уже лежала на спине, широко раздвинув ноги, а Серёга медленно трахал её, Витек вдруг повернулся к Лене:
— Ну чё, Лен, просто посмотри. Тебе ж интересно, я вижу. Глазки-то горят.
Лена хотела сказать «нет», но голос не слушался. Она только кивнула, почти незаметно.
— Вот и молодец, — улыбнулся Витек. — Сиди, смотри. Никто тебя не тронет. Пока.
Он подошёл ближе, встал прямо перед Леной и медленно *** спустил штаны. Член был уже твёрдый, тяжёлый, с толстой веной. Лена смотрела, не в силах отвести взгляд. Витек начал медленно дрочить прямо у неё перед лицом.
— Красивый, да? — спросил он тихо. — Тамарка говорит, ты ещё ни разу не пробовала.
Лена молчала. Сердце колотилось так, что казалось, все слышат.
Тамара в это время громко кончала под Серёгой, выгибаясь и крича. Колька сидел рядом и лениво гладил себя.
— Просто смотри, Ленок, — повторил Витек и ускорил руку. — Видишь, как головка блестит? Это от возбуждения.
Он кончил через минуту — густые белые струи полетели на пол прямо у Лениных ног. Она вздрогнула, но не отстранилась.
С этого вечера «просто посмотри» стало правилом.
На следующий день Колька заставил её сесть ближе — на край Тамариной кровати. Пока он трахал тётку раком, Лена сидела в полуметре и видела всё: как Колькин член входит и выходит, как Тамарина пизда разбухает и краснеет, как по внутренней стороне бедра течёт прозрачная струйка.
— Нравится? — спросил Колька, не останавливаясь. — Можешь потрогать себя, если хочешь. Мы не против.
Лена не тронула. Но ноги сами сжались, и она почувствовала, как трусы промокли насквозь.
А потом пришёл вечер, когда Тамара напилась особенно сильно. Мужики тоже. Витек сел рядом с Леной, обнял её за плечи тяжёлой рукой и тихо сказал:
— Лен, ты уже вся мокрая, я чувствую. Давай просто потрогаю. Одной рукой. Ничего больше.
Она не ответила. Только слегка раздвинула колени.
Витек запустил ладонь ей под шорты. Пальцы сразу нашли горячую, набухшую щель.
— Ох, девка… — выдохнул он. — Да ты уже течёшь как сучка.
Он медленно водил пальцем по её клитору, потом ниже, чуть задевая вход, но не заходя. Лена дрожала всем телом, кусала губу, чтобы не застонать. Тамара в это время отсасывала у Серьги, а Колька стоял и смотрел на них троих.
— Хорошая девочка, — шептал Витек ей в ухо. — Завтра уже будешь сосать. А послезавтра — и в пизду попросишься.
Лена закрыла глаза. Внутри всё горело. Она знала, что он прав.
И где-то в глубине, под стыдом и страхом, уже шевелилось тёмное, сладкое нетерпение.