— Ну-ну. Не бойся, если не будешь делать резких движений, я постараюсь тебя не покалечить.
Андрей растерял остатки мужества. Он ревел от чувства позора и собственного бессилия. Больше всего ему хотелось сейчас умереть.
— Тшш, Андрюш, ну не надо так. Некоторым ведь это даже нравится. А если ты будешь умничкой, то это видео не попадёт в интернет. Давай, я даже смажу твою попу.
Андрей ощутил прохладу на своём анусе. Затем — вторжение пальцев. Сначала одного, потом двух. Было больно.
— Если ты не расслабишься, я всё равно войду в тебя. Только будет больно. Не добавляй себе страданий.
Маша уже орудовала внутри тремя пальцами.
— Ну вот. Думаю, можно начинать.
Андрей почувствовал, как в анус упёрлось нечто огромное. Его зубы впились в резиновый шарик во рту. Хотелось хотя бы потерять сознание, но этого не происходило, и он всё чувствовал. Ощущение было такое, будто его разрывают пополам. Из глаз брызнули слёзы, а из носа — сопли. Было непонятно, как глубоко резиновый член вошёл внутрь, но Маша в какой-то момент остановилась.
— Я добралась до больницы утром. Меня долго не принимали, думали бомжиха какая-то. Потом, наконец, отправили в операционную. «Шалава» — это самое ласковое слово, которое я услышала.
Маша резко подалась вперёд, и боль снова пронзила тело Андрея, заставив взвыть нечеловеческим голосом.
— Врачи вызвали ментов. Те составили протокол, сказали, чтобы я писала заявление, хотя это бесполезно. Приехал муж. Я лежала под капельницей, а он просто сидел рядом. Молча. А потом ушёл.
Маша двинулась ещё вперёд. Надежда впасть в беспамятство снова не оправдалась. Сознание не покидало Андрея.
— Мама всё время плакала. Отец произнёс только одну фразу: «Какой позор».
И снова толчёк.
— Когда я приехала домой, муж отвесил мне пощёчину и выставил вещи за порог. А всегда приветливые бабули на лавочке плевали мне в спину.
На этот раз толчка не последовало.
— Но это всё не самое страшное. Это всё ерунда. Даже ржущие менты в отделении, которые мне прямым текстом сказали, что искать никого не собираются, что с порядочными женщинами подобного не происходит — это всё ерунда. Я ребёнка тогда потеряла. Ты понимаешь?
Маша двинулась назад, а затем с силой вогнала резиновый ствол внутрь. В глазах Андрея помутнело.
Маша впала в ярость. Она начала двигаться туда-сюда, наращивая темп и глубину.
— У меня было всё... И это всё отняли эти твари... Вы все твари... Я ненавижу вас...
Эти слова отдавались в голове Андрея далёким эхом. Он уже почти не чувствовал боли.
Когда Андрей очнулся, Маша была уже одета. Он лежал на диване, накрытый одеялом. К рукам только возвращалась чувствительность. Между ягодиц было как будто огненное пространство. Всё тело ныло тупой болью.
— Я ухожу. Полежи так немного. Смотри, я тебе мазь положу на столик. Попу смажь. Слышишь? Прости меня. Хотя нет. Не надо. Я конченая тварь и прощения не заслуживаю. Прощай.
Хлопнула входная дверь. Андрей думал только об одном: почему он жив? Он с трудом встал на ноги, подошёл к шкафу, вытащил ремень из джинсов и пошёл на кухню. Подвинув стол, он залез на него и привязал ремень к проходящей по верху трубе центрального отопления. Петля получилась высоко, а сама импровизированная верёвка слишком короткой. Но пару минут предсмертных мук его уже не пугали. Андрей просунул голову в петлю и вдруг подумал о том, что его голый зад сейчас виден в окне. «Да какая разница теперь, в конце концов?» — сказал он сам себе.
Он уже собирался оттолкнуть стол, как входная дверь снова хлопнула. «Совсем забыл закрыть. Сквозняком открылась» — с досадой подумал он. Но вместо сквозняка в кухню вбежала Маша...