Марину Викторовну знали все. Её лицо мелькало на обложках деловых журналов, её цитировали на экономических форумах. Железная леди регионального девелопмента. В сорок три года она имела всё: корпорацию с оборотом в миллиарды, место в попечительском совете местного университета, мужа-архитектора и дочь, уехавшую учиться в Лондон. Сама Марина была из тех, кто сделал себя сам — начинала в девяностые с ларька на рынке. Сухощавая, поджарая женщина с вечной укладкой и дорогим маникюром, она привыкла отдавать приказы и не прощать просчетов. Подчинённые называли её за глаза Стервой, она знала и усмехалась — ей было плевать. Главное — прибыль и репутация.
Всё пошло под откос, когда банк, с которым она вела проект жилого квартала, неожиданно обрушился. Цепочка неплатежей, замороженные счета, обязательства перед дольщиками. Марина попыталась закрыть дыры за счёт быстрых займов — обращалась к разным людям. В том числе к тем, к кому обращаться не стоило.
Бригада приехала в офис поздним вечером. Охрана уже была куплена. Марина как раз перебирала бумаги и наливала себе третий за вечер коньяк, когда в кабинет без стука вошли трое. Один — щуплый, лысоватый, в очках, видимо старший. Двое других — стволы и шеи, килограммов по сто двадцать, просто мебель.
— Марина Викторовна, — лысый сел без приглашения напротив, — коньячком-то угостите?
— Вы кто? На выход, — Соболева подняла на него тяжелый взгляд.
— Игорь Борисович вам привет передаёт. И спрашивает — когда долг вернёте? Четыреста восемьдесят лямов. Уже с процентами.
— Передай Игорю Борисовичу, что расписание платежей согласовано. Первый транш через две недели.
Лысый вздохнул, взял со стола её стакан и выпил сам.
— Нет больше расписания. Залог был — ваш бизнес-центр, который вы заложили ещё и банку, а банк рухнул. Схема развалилась.
— Я решу этот вопрос.
— Решите, — хмыкнул он, — только иначе.
Один из амбалов подошёл сзади. Марина дёрнулась к кнопке вызова, но лысый перехватил её запястье и защёлкнул на нём браслет наручников быстрее, чем она успела закричать.
***
Первые сутки Марина провела в подвале какого-то частного дома. С ней обращались сухо, но не били. Давали воду, дешёвые сигареты. Она требовала адвоката, кричала, шантажировала связями в мэрии и прокуратуре. На вторые сутки ей просто перестали отвечать. Тишина длилась почти неделю. Наружу выводили раз в день — в туалет, под конвоем. Еда — бутерброд и чай.
На восьмой день лысый явился снова. Положил перед ней папку.
— Мы тут прикинули. Недвижимость ваша арестована, муж от вас отказался, дочь не выходит на связь. Активы заморожены. Никто вас не ищет — всем сказали, что вы скрылись от кредиторов.
Марина молча глядела в бумаги. Всё верно — копии исков, справки, газетные заметки о бегстве застройщицы.
— Сорок восемь лет вам, так? — лысый закурил, — вид ещё вполне. Мы посчитали — сумма долга такова, что обычным трудом вам не расплатиться. А есть способы ускорить.
— Какие? — она сама не узнала свой голос, севший и хриплый.
— Игорь Борисович держит закрытый клуб за городом. Эскорт-услуги, высший сегмент. Клиенты богатые, но специфические. Бывшая бизнес-леди — это эксклюзив. Будете работать, отрабатывать. Года за три, может, справитесь. Или пока не надоест.
— Пошли вон.
Он затушил сигарету и кивнул своим.
— Начинайте.
***
Двое зашли в камеру. Марина стояла, вжавшись спиной в холодную стену, всё ещё в своём деловом костюме, пусть и мятом. Она попыталась ударить первого, но кисть перехватили и вывернули, а вторая рука тут же оказалась в захвате. Сорокавосьмилетняя женщина, пусть и следившая за собой — йога, бассейн, — была всё равно игрушкой для этих махин. Её бросили на матрас, юбка затрещала, ткань дорогого жакета разошлась по шву. Один прижал плечи к полу, второй стаскивал колготки, бельё. Пальцы у него были жёсткие, как наждак, когда он без предупреждения залез ей в промежность.
— Прекрати-и-и... — она захрипела, извиваясь.
— Давай, давай, бизнесвумен, — прогудел бугай, удерживающий плечи, пока второй наваливался сзади, задирая ей бёдра, — привыкай к новой должности.
Она попыталась крикнуть — но ладонь зажала рот, и почти сразу последовал резкий толчок.
Боль была режущая, острая. Муж у неё был уже года три как фиктивный, жили в разных спальнях, так что секс в её жизни отсутствовал, а до этого случался раз в месяц, чисто гигиенический, без страсти. Теперь в неё вгоняли твёрдый, разгорячённый член, без смазки, без подготовки, растягивая сухие стенки. Марина зажмурилась и уткнулась лбом в грязный матрас, стараясь отключиться, но ритмичные шлепки возвращали её обратно в тело. Второй, поняв, что она затихла, убрал ладонь и взял её за волосы, приподнял голову.
— Соси давай. Пока обижать не начали.
Она стиснула зубы. Тогда её резко дёрнули за волосы вверх, до хруста позвонков.
— Ты глухая, тварь?
Член коснулся её губ. Головка пахла потом и чем-то кислым. Марину передёрнуло, но её голову уже насаживали. Челюсть протестующе ныла, рот заполнялся, казалось, до самого горла. Обоих рвотных позывов не было — шок перебивал. Второй в это время трудился сзади, планомерно, с каким-то даже автоматизмом, как будто выполнял рутинную работу. Через минуту они поменялись. Марина уже не соображала сколько их и где — просто чувствовала, как её перекатывают, ставят на колени, заваливают на спину, подтыкают под поясницу подушку. В какой-то момент ей в лицо ударила горячая, пахнущая хлоркой струя спермы. Она дёрнулась, зажмурилась. Потом ещё одна порция — уже на грудь, на разорванную блузку.
— Ну вот, — тяжело дыша, сказал один, — уже лучше. С возвращением в реальный мир, мадам директор.
Они ушли. Марина осталась лежать, сведя ноги вместе — между бёдер всё саднило и текло. Она не плакала. Смотрела в потолок и чувствовала, как где-то в груди ломается что-то, чему она не знала названия.
***
Следующие две недели были сплошняком. Её перевезли в загородный дом. Огромный, трёхэтажный, с колоннами и бассейном, но по сути — тюрьма. Комнаты для «персонала» под замком, охрана на каждом выходе. Дом обслуживал постоянный поток клиентов — крупные чиновники, теневые дельцы, иногда целые делегации из соседних регионов. Марину определили в разряд «эксклюзив».
Ей выдали бельё — всегда разное, в зависимости от «заказа». Иногда — строгий костюм, под который ничего не надевали. Иногда — откровенное кружево. В первый же вечер её привели в комнату с зеркальным потолком и кожаным диваном. Клиент — мужчина лет шестидесяти, с оплывшим лицом — долго ходил вокруг, разглядывал, заставлял поворачиваться, нагибаться, комментировал фигуру так, будто оценивал скаковую лошадь.
— Сколько ей лет-то вообще? — спросил он у охранника.
— Сорок восемь. Но сохранилась.
— Вижу, что сохранилась. Ладно, давай, пусть показывает, что умеет.
Марина, стиснув зубы, опустилась на колени. За эти недели она уже поняла главное правило: чем быстрее сделаешь — тем меньше ударов и унижений сверху. Руки сами расстегнули брюки клиента, губы привычно сомкнулись вокруг члена. Умение пришло, хоть и механическое — язык, темп, втягивать щёки. Клиент довольно откинулся на диван. Она старалась не смотреть в зеркальный потолок, отражавший её, голую, стоящую на коленях перед чужим мужиком.
Иногда были групповые заказы. Однажды её выставили на «корпоратив» — восемь мужчин, сауна, шампанское, лёгкие наркотики. Марину передавали по кругу. Ставили раком на стол, заваливали на лавку, сажали сверху. Один из них, самый пьяный, позвал её «мамашей», и остальные подхватили, стали подкалывать — «давай, мамаша, покажи бизнес-хватку». У неё к тому моменту внутри что-то уже отключилось. Она на автомате насаживалась, стонала, когда требовали, благодарила, когда в неё кончали. На утро всё тело ломило, на бёдрах и груди расцветали синяки. Охранник, отводивший её в «её» комнату, кинул на кровать тюбик с обезболивающей мазью.
— Приведи себя в порядок к вечеру. У тебя заказ.
***
Через три месяца у Марины случился срыв. После особо жесткого клиента, который душил её ремнём и заставлял вылизывать пол, она ночью попыталась повеситься на простыне. Её сняли, откачали, вызвали фельдшера. Игорь Борисович лично приехал — впервые с момента похищения.
— Ты зачем, дура? — спросил он, присев на край кровати. — Думаешь, смерть — это выход из бизнеса? Ты мне должна. Я в тебя вложился. А ты хочешь списать актив в утиль?
Марина лежала, отвернувшись к стене.
— Жалко себя, да? Привыкла, что все целуют зад? А тут вдруг оказалось, что ты — просто баба, у которой есть дырки, и больше ничего. Это кризис, Марина Викторовна. Кризис идентичности. Пройдёт.
Он уехал. Через два дня Марину снова вывели на работу.
Через полгода её перестали запирать. Смысла не было — она не сбегала. Да и куда? Прежний мир исчез. Новый мир — вот он. Дом, клиенты, распорядок. Её даже начали выпускать в город — в сопровождении, конечно, — за вещами, косметикой. Она возвращалась сама, как прикормленная кошка.
Ещё через год в интернет утекли фотографии. Кто-то из «гостей» снял на телефон, как бывшая глава «Соболь-Холдинга» стоит на коленях в бассейне с двумя мужчинами. Скандал пытались замять, но репутацию уже не вернуть. Муж подал на развод через адвоката. Дочь написала короткое сообщение в мессенджере — «я не хочу тебя знать». Марина прочла его в перерыве между клиентами.
Вечером того же дня её вызвали в общий зал. Там было человек десять. Охрана, несколько завсегдатаев клуба, пара новых лиц. Игорь Борисович пригласил её сесть.
— Ну, рассказывай, Марина. Как ощущения?
Она обвела взглядом собравшихся. Чужие, сытые, уверенные лица.
— Нормально, — тихо сказала она. — Спасибо, что дали возможность работать.
— Вот это правильный настрой, — ухмыльнулся он. — А то год назад тут концерты закатывала.
Новенький, молодой парень лет тридцати, с интересом посмотрел на Марину.
— Серьёзно, она и вправду строительной корпорацией владела?
— Да. Теперь владеет только одним навыком, — хохотнул Борисович. — Но в нём она серьёзно продвинулась.
Новенький попросил «попробовать». Им выделили комнату наверху.
Начало съёмки — телефон, видимо, парень положил на тумбочку. Камера направлена на кровать. Марина, голая, аккуратно присаживается на край. Молодой человек стоит перед ней, расстёгивает ремень. Она ждёт, сложив руки на коленях — жест, оставшийся от прежних рабочих привычек, когда она складывала руки на столе переговоров.
— Ну, давай, — говорит он.
Она наклоняется вперёд плавно, без рывков, берёт в рот. Работает технично, с паузами, смотрит снизу вверх, ловит реакцию. Парень одобрительно кивает. Через пару минут он переворачивает её, ставит раком, входит. Марина прогибает спину — профессионально, ровно так, как нравится, судя по опыту, большинству. Ритмично подаётся назад. В кадре видно её лицо — глаза полуприкрыты, на губах застывшая полуулыбка, которую требуют на такой работе. Парень кончает ей на поясницу, она благодарит, остаётся в той же позе несколько секунд, потом идёт в душ.
Второй ролик снят через месяц. Уже не телефоном, а на нормальную камеру. Интерьер побогаче. Марина в дорогом белье, на каблуках, сидит на коленях у стены зала, где *** проходит частная вечеринка. Вокруг человек семь мужчин, кто в креслах, кто стоит рядом, курит, пьёт. Видно, что вечеринка в разгаре.
— Ну, Марина Викторовна, говорят, вы раньше людей увольняли пачками? — спрашивает кто-то за кадром.
— Бывало, — она произносит это ровно, не меняя позы.
— А теперь сами уволены. С понижением в должности.
Смешки. Один из гостей, немолодой, в расстёгнутой рубашке, подзывает её пальцем. Она подползает на коленях — именно подползает, отработанным движением, — и принимается расстёгивать ему брюки.
— Вот так, — комментирует другой, — показатели эффективности.
Камера приближается. Марина обслуживает первого, потом второго, потом ещё одного. Её передают, как вещь, она покорно перемещается от одного кресла к другому. Кто-то просит «поглубже», кто-то держит за затылок и направляет сам. Она не сопротивляется. В один момент её ставят на четвереньки прямо посередине зала, и двое входят одновременно — спереди и сзади. Марина издаёт короткий стон — уже привычный, рабочий, — и начинает двигаться. Пот капает на пол, макияж течёт.
Ближе к концу ролика её отпускают. Она садится на пятки и ждёт распоряжений. Один из гостей молча показывает на лужу пролитого шампанского на полу у своего кресла. Марина кивает и наклоняется — вытереть языком.
Последний кадр — крупный план её лица. Опухшие губы, размазанная тушь, пустые глаза, обращённые куда-то за пределы комнаты. На заднем плане мужчины обсуждают какие-то дела, уже не обращая на неё внимания.
***
Через полтора года долг формально закрыли. Игорь Борисович пригласил Марину в кабинет, показал бумаги — все цифры сошлись.
— Ты свободна. Документы твои у администратора. Можешь ехать на все четыре стороны.
Она сидела на стуле напротив, в строгом платье, с идеальной укладкой. Ни дать ни взять — та самая Соболева из бизнес-зала аэропорта, разве что взгляд изменился.
— Спасибо, Игорь Борисович.
— Куда теперь?
— Не знаю, — она помолчала, — может, останусь. Привыкла. Тут кормят и крыша над головой.
Он усмехнулся и покачал головой.
— Давай так — оставайся на контракте. Но уже за зарплату. Будешь старшей по девочкам. Опыт у тебя колоссальный.
Марина кивнула. В тот же вечер она уже инструктировала новенькую — молодую дуру, попавшую в точно такой же переплёт с ипотекой и микрозаймами.
— Не надо с ними бороться, — говорила Марина, поправляя бретельку на плече новенькой, — они сильнее. Надо просто терпеть и делать, что говорят. Амбиции положи на полку. Целее будешь.
Новенькая плакала. Марина вздохнула и вышла покурить на балкон. Внизу шумела ночная трасса. Где-то там осталась дочь, муж, офис на сороковом этаже, встречи с губернатором, интервью для «Коммерсанта». Она затянулась и выдохнула дым в темноту, ни о чём не думая и ничего не чувствуя. Просто ждала, когда позовут к следующему гостю.