Я уже третий час смотрела в окно, за которым мелькали тёмные силуэты деревьев и редкие огоньки станций. Поезд мягко покачивался, убаюкивая, но мне было не до сна. В купе мы оказались вдвоём — случайность, которую я уже мысленно благодарила вселенную. Он вошёл последним, когда я уже разложила вещи: высокий, с лёгкой щетиной, в простой чёрной футболке, которая обтягивала плечи так, что у меня пересохло во рту. Запах от него — смесь древесного парфюма и чего-то тёплого, мужского — заполнил всё маленькое пространство купе, и я почувствовала, как внутри всё сладко сжалось.
Мы едва перекинулись парой фраз при посадке. «Добрый вечер», «спокойной ночи», и он сразу уткнулся в телефон. Но я уже давно его заметила на перроне: как он уверенно нёс рюкзак, как улыбался проводнице. В мыслях я уже тысячу раз представляла, как его руки скользят по моей коже, как я утопаю в его объятиях, как становлюсь маленьким пушистым котёнком, который мурлычет от каждого прикосновения. Я боялась даже посмотреть на него прямо — вдруг поймёт, что я уже вся горю?
Он вдруг отложил телефон и улыбнулся уголком рта.
— Долгая ночь впереди. Не хотите вина? У меня в рюкзаке бутылка хорошего красного, как раз для таких поездок.
Я кивнула, стараясь не показать, как дрожат пальцы. Он достал бутылку, два пластиковых стаканчика и шоколадку. Мы пили медленно, разговаривая ни о чём: о погоде в пункте назначения, о том, как шумно в поезде, о его работе (он оказался инженером, едет на объект). Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, и каждое слово отдавалось у меня между ног тёплой волной. Вино разливалось по телу приятным жаром, а поезд всё так же укачивал нас в темноте.
Когда вторая порция была допита, он встал, подошёл к двери и, не спрашивая, задёрнул плотные шторы. Щёлкнул замок. В купе стало совсем тесно и интимно — только приглушённый свет ночника и ритмичный стук колёс.
— Теперь никто не помешает, — тихо сказал он, и в его глазах я увидела то же, что и в моих собственных снах.
Я не успела ничего ответить. Он сел рядом, так близко, что его бедро коснулось моего. Я замерла, как котёнок, которого вот-вот погладят. Он взял мою руку, провёл большим пальцем по запястью и притянул меня к себе. Его губы были тёплыми, с лёгким вкусом вина, и когда они накрыли мои, я утонула. Мы целовались жадно, будто ждали этого всю жизнь: языки сплетались, зубы слегка покусывали губы, дыхание сбивалось. Поезд качал нас в такт, и это было как будто сама судьба подталкивала нас друг к другу.
Он расстегнул мою блузку медленно, словно боялся спугнуть. Моя грудь — небольшая, но упругая, с уже твёрдыми сосками — оказалась перед ним. Он наклонился и прильнул губами, втягивая, покусывая, и я выгнулась, тихо постанывая. Всё поплыло. «Ещё… пожалуйста…» — вертелось в голове, но я только мурлыкала.
Он опустился ниже, задрал мою лёгкую юбку (лето, никаких колготок, а трусики я сняла ещё в туалете вагона, потому что уже тогда знала — это случится). Его лицо оказалось между моих бёдер. Нежно раздвинул ножки, вдохнул мой запах полной грудью и тихо застонал:
— Боже, какая ты сладкая…
Его язык — мягкий, горячий — коснулся моих губок, и я вздрогнула всем телом. Он лизал медленно, пробуя, потом глубже, проникая внутрь, обводя клитор кругами. Поезд стучал, а я уже дрожала, впиваясь пальцами в его волосы. Оргазм накрыл внезапно, как тёплая океаническая волна — я выгнулась, зажала рот рукой, чтобы не закричать, и истекла прямо на его язык. Он не остановился: продолжал пить меня, вводя пальцы — один в киску, второй осторожно в попку. Я млела, постанывая, как кошка на крыше, и шептала: «Не останавливайся… пожалуйста…»
Когда я немного пришла в себя, сама опустилась перед ним на колени. Стянула с него джинсы — его член был уже твёрдым, красивым, пульсирующим. Я поцеловала головку, провела языком, взяла в рот целиком. Он был солоноватый, тёплый, и я ласкала его с полным самозабвением: сосала, как леденец, лизала вверх-вниз, иногда отрываясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Он гладил меня по волосам и шептал: «Девочка моя… какая же ты хорошая…»
Потом он поднял меня, посадил на полку и вошёл в меня одним плавным движением. Я обхватила его ногами, чувствуя, как он заполняет меня полностью, как пульсирует внутри. Поезд *** качал нас — толчок, ещё толчок — и мы двигались в унисон: то медленно и глубоко, то быстро и жадно. Я царапала его спину, стонала: «Да… сильнее… котик мой…» Он перевернул меня, поставил раком, вошёл сзади, одной рукой лаская клитор, второй — слегка шлёпая по попке. Я кончила второй раз, сжав его внутри себя так сильно, что он не выдержал.
Он вынул член и, не спрашивая, приставил к моей попке. Я уже была вся мокрая, готовая. Сначала головка, осторожно, потом глубже — медленно, нежно. Боль быстро сменилась острым удовольствием. Он трахал меня в попку, одновременно вводя пальцы в киску, и я дрожала от блаженства. Третий оргазм накрыл меня, когда он сам начал изливаться внутри — горячая, густая сперма заполнила меня, потекла по бёдрам.
Мы рухнули на полку, переплетённые, тяжело дыша. Поезд всё так же стучал колёсами, убаюкивая. Он поцеловал меня в макушку, обнял крепко и прошептал:
— Ты волшебная… оставайся так рядом до самого утра.
Утром мы вышли на станции как ни в чём не бывало — вежливо улыбнулись, взяли вещи. Но в глазах у нас теперь был наш маленький секрет. А я уже знала: на обратном пути я снова куплю билет в это же купе. И, возможно, он тоже. Ведь слова иногда не нужны — поезд и так всё скажет за нас.
P.S. Он так и не узнал, что я специально сняла трусики ещё до его прихода. Пусть думает, что это он меня соблазнил. Я не буду спорить…